2012 год вновь объявлен русско-французским, но на этот раз в области культуры и искусства. Кирилл Терр – помощник председателя правления “Союза русских общин Европы”, вице-президент “Русской общины Франции”, главный редактор русскоязычного альманаха “Русская душа в Париже”. Кроме того, он является также президентом международной культурной русско-французской организации “Адакс” и сопродюсером театра “Аталант”. Если и говорить о Франции, то с кем, как не с ним?
– Кирилл, как началась ваша французская история?
– Я приехал во Францию в 1992 году. Уехал из России, считая себя музыкантом. К тому времени у меня была своя группа, созданная в Твери и работавшая в Питере. Приехал в Монпелье на музыкальный фестиваль, где для выступления мне пришлось собирать местных музыкантов. Позже с участием некоторых из них у нас вышло во Франции два альбома.
– Я слышала, что в Париже вы водили знакомство с самим Алексеем Хвостенко?
– Да, в 1996 году я с ним познакомился, и у нас начался период совместного творчества. Потом судьба свела меня с Андреем Гульцевым, работавшим в свое время с Анатолием Собчаком. В Париже Андрей находился в качестве директора и главного редактора газеты “Русская мысль”. Мы осуществили выпуск юбилейного номера “125 лет «Русской мысли»” в формате журнала на французском языке с подарочным музыкальным диском, в который вошли песни Алексея Хвостенко, Дмитрия Шагина, Алексея Лебединского, Вячеслава Бутусова, Бориса Гребенщикова, Юрия Шевчука, Владимира Рекшана (группа “Санкт-Петербург”), а также четыре трека моей парижской музыкальной группы Novaia Avstralia. Недавно мы выпустили новый номер журнала “Русская душа в Париже”, опять-таки на французском языке, с сольным диском песен моей группы. Оба эти журнала распространялись в киосках прессы. И оба являются уникальными, потому что журналы во Франции о России на русском языке до этого никогда не выходили.
– Французам действительно интересна Россия и русские люди, или это вы их убедили?
– Во-первых, это результат нашей с Андреем Гульцевым работы. Во-вторых, в свое время французы получили мощный приток русской крови в буквальном смысле: по неофициальным данным, около 300 тысяч белых иммигрантов въехало во Францию. Здесь они в основном работали официантами и таксистами, и им было тяжело, но в их жилах текла благородная русская кровь. Эти люди своим образом жизни и мышления дали французам правильное понятие о русской культуре. Может, поэтому для французов русская культура – это всегда очень высокий уровень, начиная от Александра Барышникова и Рудольфа Нуриева и заканчивая Андреем Тарковским и Александром Сокуровым. В Париже на прилавках можно найти много книг русских писателей, переведенных на французский язык, среди них помимо классической литературы XIX века Михаил Булгаков, Владимир Набоков, Андрей Платонов, есть даже современные писатели, такие как Виктор Ерофеев, Саша Соколов, Владимир Сорокин и Виктор Пелевин, полюбившийся определенной публике. Хотя, с другой стороны, читающей русскую литературу публики во Франции сегодня не так много, как было раньше.
– Зачем французам русская культура?
– Русская культура для французов – неисчерпаемый источник вдохновения, но по отношению к русским во Франции имеются и шаблоны, например, в том, что русская музыка – это, как правило, “Калинка-малинка”. Мы с Андреем Гульцевым решили открыть для французской публики русский рок-н-ролл. Так родился диск “Русский рок в Париже”, о котором я уже говорил. И это стало для французов новой русской музыкой, потому что ничего подобного они раньше не слышали.
– Сколько лет вы прожили в Петербурге?
– После армии два года – с 1989-го по 1991-й.
– Значит, вы помните, какими в то время были советские люди. Как вы думаете, они стали другими после того как им дали больше свободы? Что они приобрели?
– В советский период люди были более открытыми, они не думали все время о деньгах, они общались, умели разговаривать друг с другом, но были ограничены в плане информации, за исключением особого культурного слоя, куда входили великие режиссеры, тонкие музыканты, талантливые художники. Их кругозор был шире. Сегодня есть некая ностальгия по открытости, искренности. Многие одержимы жаждой обладания, они ненасытны, им всего мало. Такие люди есть и в России и на Западе. А вообще, совесть должна быть связана с разумом. Мой крестный отец учил меня рыцарскому принципу: “В сердце должна быть голова, а в голове должно быть сердце. Умное сердце и любящая голова”. Умное сердце и любящая голова – это и есть совесть.
– С какими сложностями вы столкнулись на первых порах?
– Очень скоро я понял, что той романтичной Франции, на которую уповают русские, давно нет, время мушкетеров, к сожалению, прошло. Я приехал в Париж с моим другом Гришей из Монпелье, у меня было рекомендательное письмо к профессору одного парижского университета, говорящего на шести языках, в том числе и на русском. Мы остановились в квартире дяди и тети моего друга, напротив Эйфелевой башни. Утром дядя с тетей ушли на работу, оставив нам завтрак и трогательные открытки. Ему, Грише, – с пожеланием провести прекрасные каникулы и 500 франков для этого. В моей открытке было написано: “Кирилл, бон шанс ан Франс” (“Удачи во Франции”), и тоже 500 франков.
– Это вообще свойственно французам?
– Далеко не всем. Доброжелательность, которая подтверждается щедростью, встречается не так часто, просто я попал именно к таким людям. Это было очень душевно, и для того времени 500 франков были серьезными деньгами. Потом я понял: современные французы весьма прагматичны и экономны, но и у них есть чему поучиться.
– Например…
– У них очень красивая страна, она отстаивает в Европе принцип красоты. Если Италия – это блеск и стиль, то Франция – это гармония, изящество и красота, многие французские города – подлинные шедевры. Это и понятно: основы Франции закладывал великий орден тамплиеров, рыцари духа, воевавшие за Гроб Господень, большое влияние на средневековую французскую культуру оказали также и катары. Страна катаров Окситания (столица Тулуза) – это родина средневековых трубадуров и менестрелей. Катаров уничтожили сами французы под предводительством папы римского. Любимые в России мушкетеры – те же рыцари короля, а какие у них были традиции, образ жизни, образ мышления... В конце концов, французы устроили революцию, свергли монарха, создали республику, главный принцип которой: “Свобода, равенство, братство” – опять-таки от рыцарей-тамплиеров, которые не противоречили королевской власти. Республика, которую создали французы после революции, скорее напоминает Римскую империю – там тоже были префекты и префектуры, а также многое другое, что прослеживается сегодня во французской системе.
– Вы в одном интервью сказали, что образ жизни во Франции и России сильно разнится…
– Да, в России есть движение, жизнь кипит, все вокруг искрится, иногда даже хочется покоя, а во Франции все такие милые, но при этом, как во время жары, замедленные, немного заторможенные, словно они находятся в каком-то безвременье. Это воздействует даже на русских, которые долго не бывают в России. С ними начинает происходить то же самое. Это спокойствие постепенно тебя затягивает, и приходится затрачивать значительную энергию, чтобы растормошить себя и всех вокруг.
– Как же вы там живете, вы, такой деятельный человек?
– Я, как помощник председателя правления “Союза русских общин Европы” и вице-президент “Русской общины Франции”, нахожусь в постоянном движении, потому что кроме Парижа я работаю еще с Бургундией и Нормандией и постоянно перемещаюсь по этому треугольнику. Я не могу сидеть на одном месте, так я держу себя в форме и вырабатываю определенный ритм жизни. В России тоже есть подобный треугольник – Питер, Тверь, Москва. В Твери члены моей творческой группы и студия, в которой я записываюсь. В Петербурге на базе Ленфильма мы осуществляем наш кинопроект – фэнтези-фильм о молодых людях середины 80-х. Наша цель, чтобы он был актуальным для молодых людей сегодняшнего дня. Это не ретропроект, это проект о вечных ценностях, реальный фильм про рок-н-ролл, сага о времени, сотканном из множества мифов…
– Кем вы себя ощущаете: русским, французом, армянином?
– Я бы сказал, что ощущаю себя человеком, вобравшим в себя русскую и французскую культуры. Моя армянская составляющая поглощена российской, я отчасти армянин, двигающий русскую общину и воспитанный в русской культуре. То, что я делаю для русской культуры, помогает сохранить и культуру французскую. Я разделяю мысль о том, что в будущем сохранению мировых культурных ценностей помогло бы объединение Европы и России. Это вполне закономерно. Идет процесс глобализации, процесс стирания границ, его не остановить, мы должны быть вместе, и этот союз может сохранить человеческую цивилизацию. Религиозное, мистическое, духовное наследие и будущее единой Европы играют здесь основополагающую роль.
/ Кристина Французова-Януш / Фото Катерины Снигиревской /
